Сон пришёл не как туман, а как удар молотом по наковальне.

Исадора стояла посреди Парижа. Но это был не тот город, о котором она слышала в своей прошлой жизни — с галантными кавалерами и грязными улицами. Это был Париж, истекающий чёрной кровью. Нотр-Дам горел, но пламя было не рыжим, а ядовито-зелёным. На шпилях вместо гаргулий сидели живые существа — иссохшие, закованные в цепи эльфы, снайперы, бьющие без промаха.

По Сене плыли галеоны, но гребли на них не каторжники. В трюмах, прикованные к вёслам цепями из хладного железа, ревели тролли. Их кожа дымилась от прикосновения ненавистного металла, их стоны заглушали звон колоколов. Они гребли, ломая собственные кости, превращённые в живые двигатели для амбиций одного человека.

Исадора видела Пьера. Он стоял на балконе Лувра, одетый в камзол, сшитый из кожи эльфов. Рядом с ним, огромная и покорная, возвышалась Анжелика. На её шее висел золотой обруч с рунами подчинения. Её глаза, когда-то горевшие дикой любовью, теперь были пустыми, как окна заброшенного хутора. Она держала в руках не скалу, а осадное орудие.

— Огонь, — лениво скомандовал Пьер.

Анжелика замахнулась. Снаряд, пущенный её рукой, снёс половину квартала. Исадора видела, как этот кошмар расползается по Европе, как чума. Драурги, одурманенные алхимическими зельями, вырезали полки прусской пехоты. Ведьмы, чью волю сломали пытками, вызывали шторма, топящие английский флот. Это была не война. Это была бойня, где магия стала просто ещё одним видом пороха.

— Нет! — закричала Исадора во сне, когда увидела, как Пьер подписывает мирный договор на руинах Ватикана. Чернила были красными.

Она проснулась от собственного крика. Сердце колотилось о рёбра, как пойманная птица. В землянке было холодно, очаг давно погас.
Исадора дрожащими руками схватила Карту. Кожа была горячей. Линии на ней не просто переплелись — они слились в одно сплошное чёрное пятно, затягивающее в себя всё живое. Вероятность катастрофы перестала быть вероятностью. Она стала неизбежностью.

Она выбежала из дома, не накинув даже шали. Ей нужны были союзники.

Первым делом она бросилась к Скале Эльфов — Álfaborg. Местные обходили её за версту, но Исадора знала нужные слова.

— Выходите! — крикнула она, ударяя ладонью по камню. — Вы, живущие в холмах! Слушайте меня!

Камень пошёл рябью, и перед ней возникла фигура. Высокий, прекрасный и абсолютно равнодушный эльф.

— Зачем ты шумишь, дитя железа? — его голос шелестел, как сухая трава.

— Он поработит вас! — Исадора задыхалась. — Француз! Он знает про железо, он знает про руны! Он увезёт вас в цепях и заставит убивать! Я видела будущее!

Эльф рассмеялся. Звук был похож на звон битого стекла.

— Люди приходят и уходят. Их жизни коротки, как взмах крыла мотылька. Мы видели викингов, видели монахов, видели королей. Этот француз исчезнет, как и все они. Мы не вмешиваемся в игры смертных.

— Это не игра! — взмолилась Исадора. — Это конец вашего мира!

— Уходи, — эльф начал растворяться в камне. — Твой страх пахнет кисло. Не порти нам праздник.

Исадора осталась одна перед холодным камнем.

Она подняла голову к небу. Два ворона кружили над вулканом. Хугин и Мунин.

— Всеотец! — закричала она в серую высь. — Ты же видишь! Твои руны будут осквернены!

Вороны даже не снизились. Ветер донёс до неё далёкий, скрипучий шёпот, похожий на треск старых сосен: «Волк грызёт цепи. Нагльфар строится. Рагнарёк близится. Какое мне дело до мелких дрязг людей, когда горят звёзды?»

Богам было плевать. Для них Пьер был песчинкой. Весь мир Исадоры был не больше частицы их большой игры с огромными ставками.

Исадора вернулась в землянку, чувствуя, как отчаяние ледяной рукой сжимает горло. В углу, вылизывая лапу, сидел Йольский Кот.

— Хоть ты, котик, — прошептала она, сползая по стене на пол. — Хоть ты видишь беду?

Кот перестал умываться. Его золотой глаз уставился на неё без тени сочувствия, но с огромным любопытством.

— Мр-р, конечно, — проурчал он. Голос звучал прямо в голове, сладкий и тягучий, как патока. — Запах крови будет слышен отсюда до самого Рима. Славная будет охота.

— Но надо что-то делать! — Исадора стукнула кулаком по полу. — Если он победит, он придёт и за тобой! Он посадит тебя в клетку и будет показывать в цирке!

Кот зевнул, показав пасть, полную бритвенно-острых зубов.

— Я — сама ночь, дитя. Ночь нельзя посадить в клетку. А что касается Пьера...

Он потянулся, выпуская когти, которые оставили глубокие борозды в утоптанной земле.

— Если ты хочешь сделать ставку в Игре, тебе нужно найти кого-то, кто сделает обратную ставку. Я лишь кр-р-рупье. Я слежу за порядком и беру свой скр-ромный процент.

— Но у меня ничего нет! — выкрикнула Исадора. — Ни армии, ни золота, ни магии, способной остановить тролля!

— У тебя есть правда, — Кот прищурился. — Самое опасное оружие в мире лжецов. Но правда — это ставка «ва-банк». Если проиграешь — потеряешь всё. Даже себя.

Исадора замолчала. Она смотрела на Карту, где тьма уже почти поглотила маленькую точку, обозначающую Исландию.
Пьер собирался уплыть завтра. «Святая Анна» уже была готова. Анжелика ждала его знака. Если корабль отчалит — история пойдёт по тому кровавому пути, который она видела.

Ей нужно было сломать этот сценарий. Здесь и сейчас. Что держит Анжелику? Любовь. Слепая вера в то, что Пьер — её рыцарь. Что держит Пьера? Алчность. И... сын.

Наследник. Маленький Жан-Поль, которого недавно родила Мари. Пьер любил его той странной, эгоистичной любовью, на которую способны нарциссы — он видел в ребёнке продолжение себя.

Исадора поняла, что должна сделать. Это было безумие. Это было жестоко. Но это был единственный шанс.

Она встала. Лицо её окаменело.

— Спасибо, Кот, — бросила она. — Я делаю ставку.

Она вышла в ночь и направилась не к дому Стурлуссонов, а к пещере.

Анжелика не спала. Она сидела на камне, пытаясь приладить на свои огромные пальцы крошечные, по её меркам, кружевные перчатки, подаренные Пьером. Они трещали по швам.

— Он ждёт тебя, — сказала Исадора, выходя из тени.

Троллиха вздрогнула и расплылась в улыбке.

— Пьер? Мой рыцарь? Мы уплываем?

— Нет, — Исадора подошла вплотную. Ей было страшно до тошноты, но она не подала виду. — Он празднует. Прощальный пир.

— Празднует? — Анжелика нахмурилась. — Без меня? Он сказал, я должна ждать у корабля...

— Он лжёт тебе, Анжелика. Он празднует рождение своего настоящего наследника. Сына человеческой женщины. Того, ради кого он заберёт твои силы, а тебя оставит гнить в трюме.

— Неправда! — взревела троллиха, вскакивая. Камни посыпались со сводов. — Пьер любит меня! Я его королева!

— Ты его цепная собака! — крикнула Исадора, перекрикивая грохот. — Хочешь проверить? Пойдём. Я покажу тебе. Посмотри ему в глаза, когда он будет держать на руках своё настоящее сокровище.

Анжелика зарычала. В этом звуке была боль тысячи разбитых сердец.

— Веди, — выдохнула она, и из её носа вырвался пар. — Если ты лжёшь, я раздавлю тебя, как вошь.

Они бежали к хутору. Исадора едва поспевала за гигантскими шагами троллихи. Ветер бил в лицо, но Исадора не чувствовала холода. В её голове стучала одна мысль: «Только бы успеть. Только бы спровоцировать его. Пусть он покажет свой страх. Пусть он ошибётся».

Они ворвались в поселение, как ураган. Звуки ветра смешались с треском костра и пьяными песнями, доносившимися из дома Стурлуссонов.

Пьер был там. И Мари. И колыбель.

Исадора знала: сейчас она совершит то, за что её, возможно, возненавидят все. Но если она не сделает этого, мир сгорит.

Она толкнула дверь. Анжелика, согнувшись в три погибели, вломилась следом, снося косяк.

Представьте себе вечер в маленьком исландском поселении, где среди звуков ветра и трескающегося костра на праздничное застолье внезапно врываются бледная, как призрак, девушка и невероятная великанша-тролль. События разворачиваются стремительно: они бросаются к колыбели с маленьким ребёнком, и все вокруг охвачены паникой и ужасом.

Мать оседает в беспамятстве, ведь именно ворвавшуюся девушку она считает своей единственной подругой. Никто из присутствующих не успевает преградить им путь. Вы можете сказать, что негоже врываться в дом в сопровождении тролля, или что негоже кидаться на ребёнка с остервенелым лицом. Моя история расскажет, почему так получилось.
Эту девушку звали Исадора. Она была ведьмой, о чьей истинной сущности мало кто знал.

— Не трожь! — с визгом кинулась на защиту ребёнка юная мать, но путь ей преградила огромная троллиха, ворвавшаяся в дом вслед за ведьмой. Тишина воцарилась в комнате, все замерли в ожидании ужаса.

Вперед выступил Пьер Сигурдсон — уже стареющий француз, волею судеб закинутый в эти земли. Его глаза горели решимостью, и он твёрдо спросил:

— Что ты хочешь?

Исадора, дрожа от эмоций, смотрела на Пьера.

— Показать, что скрывается под твоей ложью, подлая тварь, — процедила она сквозь зубы. — И ради этого я пойду на всё.

Пьер, казалось, не ожидал такого ответа. Он прищурился, пытаясь понять её мотивы.

— Ты не знаешь, с чем играешь, Исадора, — сказал он медленно, с явной угрозой в голосе.

— О, я знаю, — ответила она. — И я остановлю тебя, пока не поздно.

Тишина вновь накрыла комнату, как тёмное облако. Никто не знал, что будет дальше, но все чувствовали: эта ночь изменит всё. Исадора, чувствовала, как за её спиной, в тени огромной троллихи, начинает раскручиваться новый, ещё не написанный узор судьбы.