В комнате повисла тишина, тяжелая, как мокрая шерсть. Исадора стояла в дверях, за её спиной возвышалась гора мышц и камня — Анжелика. Пьер замер у колыбели, держа руку на рукояти спрятанного пистолета. Мари вжалась в угол, закрывая рот ладонью.

Все ждали слова. Одного слова ведьмы, которое обрушит карточный домик лжи француза.

Исадора открыла рот. Она набрала в грудь воздуха, чтобы крикнуть: «Он лжец! Это не его земля! Он продаст вас всех!»

Но тут её взгляд упал на Йоуна, отца спасенного ею мальчика. В его глазах был страх. Не перед Пьером. Перед ней. Перед той, кто привел в дом чудовище. Она посмотрела на пастора Торфи, чьи пальцы судорожно сжимали нательный крест.

«Если я скажу правду, — пронеслось в голове Исадоры, — они не поверят. Они увидят лишь ведьму и тролля, угрожающих благородному господину и младенцу. Они убьют Анжелику. А потом и меня».

Страх, липкий и холодный, сковал горло. Это был не страх смерти, а страх быть отвергнутой теми, кого она пыталась спасти. Исадора выдохнула... и опустила глаза.

— Я... — голос её дрогнул и сорвался. — Я пришла предупредить. Буря. Идёт буря.

Пьер мгновенно уловил перемену. Хищник почуял запах крови — запах слабости. Он шагнул вперед, закрывая собой колыбель, словно святой Георгий, защищающий невинность.

— Мы знаем о буре, дитя, — его голос был мягок, как бархат, в который заворачивают кинжал. — И мы готовы уйти. Анжелика?

Троллиха, сжавшись под низким потолком, перевела взгляд с поникшей Исадоры на сияющего Пьера.

— Ты... ты берешь меня? — прогудела она.

— Конечно, ma reine, — Пьер протянул руку, не касаясь её, но делая приглашающий жест. — Корабль готов. Европа ждёт свою королеву. Мы уплываем сейчас же. Там, в Париже, никто не посмеет смотреть на тебя с ужасом. Там ценят величие.

Он лгал так вдохновенно, что даже свечи, казалось, горели ярче. Анжелика издала звук, похожий на всхлип раненого кита, и шагнула к нему, едва не раздавив Исадору.

Ведьма отступила. Она видела торжествующую усмешку в уголках глаз Пьера. Он выиграл. Не магией, а чистой человеческой подлостью. Исадора молча вышла в ночь, чувствуя, как с каждым шагом за её спиной захлопывается дверь в будущее, где был свет.

Париж встретил их дождем и запахом угля. Для Анжелики это был ад. Шум, грохот экипажей, вонь сточных канав. Пьер прятал её в огромном ящике из-под корабельного оборудования, уверяя, что это временная мера для её же безопасности.

— Потерпи, любовь моя, — шептал он сквозь щели в досках. — Скоро ты выйдешь к королям.

Пьер знал, куда идти. Патрис де Мак-Магон, генерал, герой Крыма и будущий маршал Франции, ненавидел Пьера. Когда-то, еще при Луи-Филиппе, Пьер обыграл его в карты и, по слухам, соблазнил его кузину. Но Пьер знал и другое: Мак-Магон был солдатом до мозга костей. А солдатам нужно оружие.

Встреча состоялась в портовом складе Гавра, под покровом ночи. Мак-Магон пришел не один. Два взвода зуавов — отчаянных головорезов в красных шароварах — окружили ангар.

— У тебя пять минут, Стурлуссон, — процедил генерал, поигрывая стеком. — Прежде чем я прикажу тебя расстрелять за дезертирство и мошенничество.

— Ваше Превосходительство, — Пьер поклонился. — Я привез вам не золото. Я привез вам победу над Пруссией.

Он подал знак. Рабочие сбили замки с ящика.

Когда Анжелика выпрямилась во весь свой гигантский рост, бойцы попятились, бормоча молитвы. Она была великолепна и ужасна в свете газовых фонарей.

— Пьер? — позвала она растерянно. — Где мы? Почему эти люди целятся в меня?

— Это почётный караул, ma chérie, — крикнул Пьер, отходя за спину генерала. — Покажи им силу! Подними ту пушку!

Анжелика, желая угодить любимому, легко, как тростинку, подняла чугунное корабельное орудие.
Глаза Мак-Магона расширились. В них зажегся тот же огонь алчности, что вел Пьера.

— Incroyable... — прошептал генерал. — Сколько их у тебя?

— Пока одна, — Пьер закурил сигару, чувствуя, как дрожат пальцы от адреналина. — Но в Исландии их тысячи. И я знаю, как их взять.

— Бросить сеть! — рявкнул Мак-Магон.

Это было предательство, быстрое и жестокое. На Анжелику набросили сеть из стальных тросов. Она взревела, пытаясь разорвать металл, но бойцы открыли огонь. Пули не могли убить её, но они причиняли боль.

— Пьер! — кричала она, и в этом крике рушилась вселенная. — Рыцарь! Помоги мне!

Пьер не смотрел на неё. Он смотрел на генерала.

— Тролли боятся солнечного света, они каменеют, — быстро говорил он. — Но если покрыть их кожу составом из цинка и свинца... Я разработал формулу. Они станут живыми танками, способными воевать и днем. Мне нужен корабль, генерал. И кредит.

Анжелику сбили с ног. Последнее, что она видела перед тем, как ей на голову надели мешок, пропитанный хлороформом, был удаляющийся силуэт её «рыцаря Маннелига», обсуждающего бюджет грядущей войны.

Он вернулся через три месяца. Не на дырявой шхуне, а во главе эскадры броненосцев под триколором.

Исландия не сопротивлялась. Что могли сделать рыбаки против современной артиллерии? Пьер высадился в Рейкьявике как завоеватель.

Он пришел к Исадоре первым. Она сидела в своей землянке, постаревшая на десять лет за одну зиму. Карта Судьбы перед ней почернела и рассыпалась в прах.

— Ты знала, — сказал Пьер, входя без стука. Теперь он носил мундир с золотыми эполетами. — Ты могла меня остановить там, у колыбели. Почему ты промолчала?

Исадора подняла на него пустые глаза.

— Потому что я человек, Пьер. И я испугалась.

— Страх — это полезно, — кивнул он. — Страх заставляет работать. Пиши.

Он бросил перед ней стопку бумаги.

— Мне нужны имена. Места. Слабости. Где живут эльфы? Как поймать huldufólk? Чего боятся nykur — водяные лошади? Пиши, ведьма, или я сожгу этот остров дотла, камень за камнем.

И она написала. Сломанная чувством вины, раздавленная осознанием собственной ничтожности, она предала свой мир во второй раз. Она рассказала про мхи, что дурманят троллей. Про железо, что жжет эльфов. Про руны подчинения.

Началась Охота.

Французские солдаты, вооруженные знаниями Исадоры и циничностью Пьера, прочесывали горы. Троллей выкуривали ядовитым газом, заковывали в цинковые панцири и грузили в трюмы. Эльфов, утонченных и гордых, ловили сетями из хладного железа, превращая в безвольных рабов.

Исландия опустела. Магия ушла, вычерпанная ковшом прогресса.

А потом мир захлебнулся кровью.

Это была не та война, которую знали историки. 1870 год стал началом конца. Пруссия не успела объединить Германию. Французская армия, усиленная «Особым Легионом», перешла Рейн.

Представьте себе поле битвы под Седаном. Прусские пехотинцы в остроконечных касках готовятся к атаке. И вдруг из тумана выходят они. Закованные в серую броню гиганты, каждый ростом с дом. Пули отскакивают от них. Они просто идут, давя людей, пушки и лошадей, как муравьев.

Но Пьер был слишком умен, чтобы служить только одному королю. Через подставные фирмы он продал «технологию» англичанам. Вскоре Британский флот получил эльфийских диверсантов — невидимых убийц, способных проникнуть на любой корабль и взорвать пороховой погреб. Российская Империя, получив свои «образцы» через черные рынки, подняла из могил мертвецов с помощью украденных у Исадоры некромантических рун.

Война стала тотальной.

Париж горел, подожженный эльфийским огнем. Лондон задыхался от ядовитых испарений, которые выдыхали модифицированные тролли. Границы стерлись. Человечество, получив в руки магию, использовало её единственным доступным ему способом — для самоуничтожения.

Пьер Стурлуссон, самый богатый человек в мире, сидел в своем бункере под Версалем. Он был стар, болен и безумно одинок. У него была власть, о которой не мечтал Наполеон, но он боялся закрыть глаза. Во сне к нему приходила Анжелика — не та, что любила его, а та, которую он создал. Чудовище в броне, с безумными глазами, размазывающее его по стене.

А Исадора?

Она не увидела конца света. Она умерла в тот день, когда последний корабль с пленными существами покинул Исландию.
Она вышла к вулкану Катла. Йольский Кот шёл рядом.

— Мы проиграли, Кот, — сказала она.

— Мяу, — ответил он тихо. — Ты не сделала ставку, когда было нужно. А в Игре пас — это тоже проигрыш.

Исадора легла на черный пепел. Ей казалось, что она слышит далекую песню. Не человеческую, а ту, древнюю: «Herr Mannelig, herr Mannelig, trolofven i mig...»

Только теперь она понимала смысл. Это была песня не о любви. Это была песня о том, что свет и тьма не могут быть вместе, не уничтожив друг друга.

Она закрыла глаза, и снег начал медленно засыпать её тело, стирая последнюю память о ведьме, которая могла спасти мир, но просто испугалась.

Над Европой вставала заря, но солнце не могло пробиться сквозь дым горящих городов и рев чудовищ. Наступила Долгая Ночь, созданная руками человека.