Исландия встречает чужаков не хлебом и солью, а запахом тухлой акулы и пронизывающим до костей ветром, в котором, кажется, застыли крики утопленников.

Корабль «Святая Анна», скрипя всеми шпангоутами, вполз в серую бухту. На палубе, кутаясь в промокший бархатный камзол, стоял Пьер. В документах он значился как Пьер Стурлуссон, наследник исландских земель, но в душе он оставался парижским игроком, чья удача в последнее время напоминала старую шлюху — капризную и совершенно бесполезную.

Рядом с ним, зелёная от морской болезни, дрожала Мари. Ей было шестнадцать. В Париже, когда Пьер, сверкая улыбкой и фальшивыми перстнями, обещал ей золотые горы, она казалась распустившимся бутоном. Здесь, на фоне свинцового неба и чёрных скал, она выглядела увядшим стеблем.

— Nous sommes arrivés? (Мы приехали?) — прошептала она, вытирая губы платком.

— Oui, ma chérie, — отозвался Пьер, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Взгляни на эти просторы! Это всё — наше будущее.

Он лгал. Он смотрел на берег и видел не будущее, а свою смерть.

Пьер был «bel homme» — красивым мужчиной, чья карьера строилась на чужой глупости и женской скуке. Он скользил по паркетам Европы, оставляя за собой шлейф из разбитых сердец и пустых кошельков. Но последний проигрыш в Дании был фатальным. Кредиторы там не вызывали на дуэль — они ломали пальцы. Письмо от давно забытого дядюшки-исландца (которого Пьер в глаза не видел, но чью фамилию поспешно приписал к своему имени) казалось спасением.

«Две тысячи акров земли, дом, судно». Эти слова звучали как музыка.

Реальность ударила под дых, едва они сошли на берег.

Их встретил не экипаж, а угрюмый датский чиновник, отвечавший за торговую монополию. Он брезгливо осмотрел их пожитки и махнул рукой в сторону дальнего мыса.

— Хутор Стурлуссонов там, — буркнул он на ломаном немецком. — Если его ещё не смыло.

Путь занял полдня. Мари стёрла ноги в изящных туфельках, не предназначенных для ходьбы по лавовым полям. Пьер нёс чемодан, и с каждым шагом его надежда таяла, как снег на весеннем солнце.

«Поместье» оказалось землянкой.

Это был типичный исландский torfbær — дерновый дом, вросший в землю по самую крышу, чтобы ветра не унесли его в океан. Вместо окон — бычьи пузыри. Вместо паркета — утрамбованная земля.

— Это... здесь? — голос Мари дрогнул. — Пьер, ты обещал мне замок. Ты говорил про охоту и балы.

Пьер толкнул низкую дверь. Внутри пахло сыростью, старым дымом и безысходностью. На столе, покрытом слоем пыли, валялись ржавые рыболовные крючки. В углу, вместо роскошного ложа, виднелся топчан, набитый прелым сеном.

— Две тысячи акров, — пробормотал Пьер, оглядывая свои владения. — Две тысячи акров камней, мха и дерьма.

Он вышел наружу. Ветер швырнул ему в лицо горсть ледяной крошки. Там, внизу, у берега, лежала «рыболовецкая флотилия» — прогнившая лодка с дырой в борту, сквозь которую весело плескалась вода.

Пьер сел прямо на мокрую траву. Он был стар. Впервые за свои пятьдесят лет он почувствовал каждую минуту своего возраста. Колени ныли, в груди ворочался холодный ком. Он привез сюда девочку, которая годилась ему в дочери, пообещав ей рай, а привез в ад.

— Пьер... — Мари вышла следом. Она держалась за живот. — Мне нужно тебе кое-что сказать.

Он поднял на неё мутный взгляд.

— Я беременна, Пьер.

Мир качнулся. Пьер рассмеялся. Это был страшный смех, похожий на кашель чахоточного.

— Беременна? Здесь? — он обвёл рукой пустынный пейзаж. — Великолепно! Мы накормим младенца мхом! Мы укроем его туманом!

Он вскочил, охваченный яростью загнанного зверя. Он пнул чемодан, и тот раскрылся, вывалив в грязь его шелковые рубашки и колоду крапленых карт.

— Я проклят! — заорал он в небо. — Слышишь, Господь? Ты выиграл! Я сдаюсь!

Он потянулся к поясу, где висел маленький, инкрустированный перламутром пистолет — единственная ценная вещь, оставшаяся у него. Мари взвизгнула, но Пьер не слушал. Он был готов поставить точку в этой затянувшейся, неудачной партии.

И тут из-за пригорка появилась фигура.

Это была девушка. Странная. Она шла бесшумно, несмотря на тяжелые башмаки. Её черные волосы были распущены, что было неприлично для здешних мест, а зеленые глаза смотрели не с любопытством деревенщины, а с пугающей, оценивающей ясностью.

Пьер замер, пряча пистолет за спину. Инстинкт игрока сработал быстрее мысли: свидетели.

— Вы заблудились? — спросила она. Язык был исландским, но произношение... Пьер, обладавший музыкальным слухом на языки, уловил в нём странные, жесткие нотки, которых не было у местных рыбаков.

— Мы... мы хозяева этого места, — Пьер выпрямился, натягивая на лицо привычную маску высокомерия, хотя в грязном камзоле это выглядело жалко. — Я Пьер Стурлуссон. А это моя супруга.

Девушка перевела взгляд на Мари, которая тихо плакала, сидя на чемодане. Затем снова на Пьера. В её глазах не было жалости. Там было что-то другое. Расчёт?

— Я Исадора, — сказала она. — Живу за ручьем. Видела дым, которого нет. Поняла, что приехали наследники.

Она подошла ближе, бесцеремонно заглянула в открытую дверь землянки.

— У вас нет торфа. Ночью будет мороз. Ваша женщина умрёт к утру, если не развести огонь.

Пьер почувствовал укол стыда, смешанный с раздражением. Какая-то дикарка указывает ему?

— У нас есть... средства, — начал он напыщенно.

— У вас есть шелк и бумага, — перебила Исадора, кивнув на разбросанные вещи. — Они горят быстро и тепла не дают.

Она скинула с плеча мешок. В нём оказался сухой торф и пара вяленых рыбин.

— Берите. Это Исландия, мсье... Стурлуссон. Здесь серебро не греет.

Пьер вздрогнул. Она назвала его «мсье». Откуда эта оборванка знает французское обращение? Или это просто его фантазия?

— Почему ты помогаешь нам? — спросил он, прищурившись. В его мире никто ничего не делал просто так.

Исадора задержала взгляд на его лице. На секунду ему показалось, что она видит его насквозь — видит пистолет за спиной, видит его страх, его подлость.

— Потому что я знаю, каково это — быть выброшенным на этот берег, — ответила она уклончиво. — И потому что соседи здесь — редкость. Даже такие бесполезные, как вы.

Она повернулась, чтобы уйти, но остановилась.

— Не пейте воду из ручья, что течет с севера. Там сера. Берите из того, что под скалой. И закройте дверь на засов. Ночи сейчас... беспокойные.

Когда она исчезла в сумерках, Пьер долго стоял, сжимая в руке кусок сухого торфа. Он забыл о самоубийстве. В его голове, привыкшей строить комбинации, закрутились шестеренки.

Эта девчонка... Она не простая крестьянка. Она держится уверенно, у неё есть еда, она знает местность. И она странная. Местные шарахаются от чужаков, а она пришла сама.

Пьер посмотрел на Мари, которая уже затаскивала вещи в дом, всхлипывая от холода.

— Перестань выть, — бросил он ей, но голос его звучал уже не обреченно, а холодно и собранно. — Мы не умрем. Не сегодня.

Он вошел в землянку. Впервые за долгое время в его глазах зажегся тот самый огонек, который появлялся, когда он садился за карточный стол с полным карманом чужих денег.

Он ещё не знал, с кем именно встретился. Он не видел ни Йольского Кота, прячущегося в тенях, ни рун, вычерченных на подоле платья Исадоры. Для него она была лишь ресурсом. Зацепкой. Возможностью.

Пьер Стурлуссон не верил в магию. Он верил в то, что любой человек — это сейф, к которому можно подобрать код. А если кода нет — сейф можно взломать.

— Разводи огонь, Мари, — скомандовал он, отряхивая рукава. — Кажется, игра только начинается.